Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

и черемухи, отделявших территорию объекта от деревенских огородов. Потом стал обходить подсобные помещения. Зайдя в морг, закурил и стоял у окна, нервно покусывая мундштук папироски. Им овладело чувство недовольства самим собой. Надо что-то и как-то сделать, нужна решительность по отношению к Молдаванке, да и с этим негодником Ванькой… Мазин потрогал провалившиеся щеки. Взгляд его скользнул по стенам пустого помещения, остановился на листах фанеры, отгораживающих угол, добытых вчера где-то прорабом и сложенных им здесь. На кой черт эта фанера? Где он ее взял? Ну и старик! Все где-то что-то добывает, тащит на объект, будто к себе домой.

Вдруг за листами фанеры что-то чиркнуло, и над ними появилось колечко дыма. За ним второе, третье. Мазин подкрался, глянул за листы: там на ворохе стружек лежал Ванька. Ванька курил папироску, пускал дым кольцами. Улыбаясь, следил за ними. Возле него валялись апельсиновые корки. Он был уверен, что и сегодняшний день начался и пройдет великолепно. Ему удалось незаметно улизнуть от сантехников, отлучившихся куда-то на минутку. Никто не видел, как он спрятал в подвале под кирпичами зубило и кувалдочку. И как забрался сюда. Пробивать отверстия в перегородках у него не было ни малейшего желания. К тому же он был уверен, что и мастер, и прораб смотрят на него здесь как на мошенника и никуда не годного человека. Потому что отец представил им его таким. Ваньке казалось, старый Федорыч его ненавидит и при случае отправит в милицию. Но он знал и то, что он несовершеннолетний, паспорта у него нет и в милиции с ним ничего не сделают. Побоев отца, к которым привык, он не боялся. Он начинал кричать еще до того, как отец брался за ремень. Вмешивалась мать. Тут уж начинался скандал между родителями, а он давал тягу. Теперь Ванька мечтал, покурив, пробраться по кустам к Норке, собрать там в кустах бутылки. Сдать их, купить чего-нибудь. Повидаться с приятелями и к концу рабочего дня вернуться на объект.

— Так вот ты где, негодник! — вдруг раздался над ним голос. Листы фанеры упали, пальцы мастера схватили Ваньку за ухо. От неожиданности он даже не крикнул. И покуда мастер тащил его за ухо через весь двор, он не произнес ни звука.

В прорабской никого не было. Мазин толкнул своего подопечного в угол. Запер дверь.

— Ну, теперь-то я с тобой поговорю, — начал мастер, с трудом сдерживая себя, чтоб не отпустить затрещину, — теперь выясним все до конца. Ты что это вздумал вытворять здесь? Ты куда это прячешься? Отец твой с утра до вечера работает, а ты как ему помогаешь?

Мазин начал толковать о работе вообще, о Ванькином будущем. В то же время он чувствовал, что говорит что-то не то. И не разговор здесь нужен, а какой-то поступок. Надо что-то делать. Но что именно, он не знал. Внутренне даже растерялся, и в конце концов голос его принял мирный тон. Мазин начал уговаривать Ваньку слушаться отца. Под мирный тон мастера Ванька пришел в себя.

— А за ухи вы не имеете права таскать, — проговорил он угрюмо. — Я не ваш сын. И я могу пожаловаться в милицию. Это вам не в Америке!

«Черт знает что, — подумал мастер, — отодрать бы его ремнем!»

— Иди сейчас же к сантехникам и работай! — закричал он. — Живо! Или нет: стой здесь, никуда не уходи!

Он вышел из прорабской и запер дверь. Ванька попробовал открыть оконце, но оно не открывалось. Рамы были прибиты наглухо. Доски крыши прибиты тоже крепко и не поддавались. И Ванька, заслышав приближавшиеся шаги и голоса, замер в углу. Он ждал, что явится отец, но Мазин привел только Федорыча.

— Я тебя в милицию сдам, — с ходу загремел прораб, — и вместе с отцом выдерем там! До коих пор, бездельник этакий, будешь издеваться над всеми!

Минут тридцать прораб и мастер в таком духе обрабатывали Ваньку. Ванька не огрызался, изредка только вздрагивал, когда Федорыч вскрикивал.

— Вон с моих глаз! — наконец произнес прораб, топнул ногой и распахнул дверь. — Иди работай, негодяй этакий!

Ванька пулей вылетел из прорабской, бросился к главному корпусу. А Федорыч, отдышавшись, утерев пот с лица, говорил:

— Фу ты, разбойник… Аж прошибло меня всего. Фух… Да был бы он мой, семь шкур бы с него спустил, но сделал бы человеком!

За оконцем промелькнула фигура Жукова. Федорыч постучал по стеклу:

— Данилыч, зайди — посидим, покурим!

Зайдя в прорабскую, бригадир присел на корточки у стены, — такую он имел привычку, когда не было спешного дела.

Федорыч поведал ему о Ваньке Герасимове.

— К тебе обращаемся, Данилыч, — сказал прораб, — ты б попробовал выручить и нас, и дядю Сашу. А то ведь что ж мы: такие дела ворочаем, а с мальчишкой, выходит, управиться не можем!

— Я про это все знаю, — ответил бригадир, помолчав и вставая. — Сашка — мужик хороший. Деловой. Только дурь вбил себе в голову. Из детей одних инженеров делать ему надо. А мужик он деловой. Трудно ему. Сколько годов парнишке?

— Шестнадцатый потянул, — прибавил Федорыч один год.

— Присылай его завтра в бригаду. Попробую.

Мастер и прораб опять остались вдвоем.

Позвонил начальник планового отдела СУ Нестеренко, спросил у Федорыча, сколько он дает выполнения в этом месяце. Кроме ПТО, где работают с чертежами, Федорыч не уважал ни один отдел в конторе.

— Что положено мне, то и дам, — ответил он и положил трубку. — Если уж и Данилыч не справится с ним, придется прогнать, — сказал он Мазину. — А то где-нибудь с ним что случится, нас тогда затаскают… Как этот у тебя, как его, Борцов?

— Не знаю, Иван Федорыч. Что-то не то. Не движется у него дело. Подсобниц дал ему четверых. Плиты, раствор — все есть у него…

— Не то! Не можешь прямо сказать? Как он работает? Смотри, за вентиляцию ты отвечаешь. Хватит присматриваться, за дело берись. В будущем месяце короба вместе с кровлей сдать надо, деньги получить. Имей в виду: в том месяце у тебя свой план будет, мастерский. За него отчитаешься и в конторе.

Мазин кивнул. Этому Борцову он выделил двух подсобниц из бригады Молдаванки, чтоб готовили ему раствор, принимали с подъемника и подавали ему плиты. Потом добавил еще двух девушек. Но работа у нового каменщика подвигалась плохо. Борцов то и дело перекуривал, тискал девчат. А на замечания огрызался, придумывал причины, почему работа подвигается медленно. Борцов был немного старше, и Мазин не находил с ним строгого тона. Представив, как он